Psytribe — это открытое сообщество любителей музыки psychedelic trance, goa и chill-out. Мы посещаем тематические мероприятия и общаемся о культуре нового времени.

Проза

604-й 16.03.2007, 13:32 74713 151

Тема "Стихи" есть, прозу не нашёл - решил создать...
Собственно сподвигло это: http://frumich.livejournal.com/192836.html
букв там немного ;)
0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Расскажи друзьям!



Страниц: [1] 2 3 ... 8  Все

Комментарии:

Онлайн fata morgana

Женский местный
в мемориз :good:

зы. где-то с год назад смотрела фильм с похожим сюжетом, - о том, как мальчик с девочкой друг друга брали на "слабо", и как детские игры переросли во взрослые... жаль, не могу вспомнить название :pardon:

Онлайн 604-й

Мужской местный
Биология

-Даааа, - разочарованно проговорил биолог, - Не ахти какой экземпляр получился.
-Может усыпить, пока не поздно, - спросил лаборант?
-Усыпить мы всегда успеем, - ответил биолог и встряхнул пробирку. Существо в пробирке встрепенулось и стало испуганно озираться по сторонам.
-Дизайн, конечно, не самый удачный... поганенький дизайн, прямо скажем... ну да пусть пока живёт, - сказал биолог и посмотрел на часы, - О! А у нас, как раз, обед! - с этими словами он материализовал из холодильника бутерброд с ветчиной и с наслаждением от него откусил.
-А размножаться оно как будет? - неожиданно спросил лаборант.
Биолог поперхнулся бутербродом и закашлялся, - Размножаться? А это еще зачем?
-Ну как? Вам разве не интересно, что из всего этого выйдет?
-Что выйдет? Ну протянет оно день-два, неделю, в лучшем случае...
-А если дольше? Какие повадки оно приобретёт, чем будет питаться, какое у него будет потомство...если будет, конечно.
Биолог в задумчивости прожевал кусок бутерброда.
-Может почкованием? - предложил он минуту спустя, - просто, а самое главное, стандартно.
-У меня есть идея получше! - торжественно заявил лаборант, - Вот, посмотрите, - он набросал на листе бумаги несколько схематичных рисунков, и размахивая руками стал что-то объяснять.
Через минуту биолог хохотал, прислонившись к стене и держась за живот.
-Ну ты даёшь, - выдавил он из себя, наконец, - Такого я ещё не видел!
-Ну попробовать-то можно! - настаивал лаборант, и в его голосе чувствовалась обида.
-А, черт с тобой! - утирая слезы, проговорил биолог, - экспериментировать, так экспериментировать. Куда ты сунул биоматериал, из которого получился этот?
Лаборант неуверенно посмотрел на раковину для смыва био-отходов и пожал плечами.
-Понятно, - сказал биолог, - придётся материал позаимствовать...
Оба с жалостью посмотрели на существо, неловко трепыхавшееся в пробирке.
-Можно воспользоваться участком кожного покрытия, или волосяным покровом, - рассуждал биолог, - но в идеале, конечно, нам нужна костная ткань. Ну, скажем... ребро.
В руках у биолога блеснуло что-то очень острое и металлическое. Существо зажмурилось.

Оригинал тут: http://dimochkin.livejournal.com/55216.html

Онлайн Orange Psycho Girl

Женский местный
Думала, куда разместить - в прозу или в стихи. Почему-то решила в прозу. Хотя и рифма.

Мне очень понравилось  :wub:

И ты идешь по городу, и за тобой летят бабочки.
Мама на даче, ключ на столе, завтрак можно не делать. Скоро каникулы, восемь лет, в августе будет девять. В августе девять, семь на часах, небо легко и плоско, солнце оставило в волосах выцветшие полоски. Сонный обрывок в ладонь зажать, и упустить сквозь пальцы. Витька с десятого этажа снова зовет купаться. Надо спешить со всех ног и глаз - вдруг убегут, оставят. Витька закончил четвертый класс - то есть почти что старый. Шорты с футболкой - простой наряд, яблоко взять на полдник. Витька научит меня нырять, он обещал, я помню. К речке дорога исхожена, выжжена и привычна. Пыльные ноги похожи на мамины рукавички. Нынче такая у нас жара - листья совсем как тряпки. Может быть, будем потом играть, я попрошу, чтоб в прятки. Витька - он добрый, один в один мальчик из Жюля Верна. Я попрошу, чтобы мне водить, мне разрешат, наверно. Вечер начнется, должно стемнеть. День до конца недели. Я поворачиваюсь к стене. Сто, девяносто девять.

Мама на даче. Велосипед. Завтра сдавать экзамен. Солнце облизывает конспект ласковыми глазами. Утро встречать и всю ночь сидеть, ждать наступленья лета. В августе буду уже студент, нынче - ни то, ни это. Хлеб получерствый и сыр с ножа, завтрак со сна невкусен. Витька с десятого этажа нынче на третьем курсе. Знает всех умных профессоров, пишет программы в фирме. Худ, ироничен и чернобров, прямо герой из фильма. Пишет записки моей сестре, дарит цветы с получки, только вот плаваю я быстрей и сочиняю лучше. Просто сестренка светла лицом, я тяжелей и злее, мы забираемся на крыльцо и запускаем змея. Вроде они уезжают в ночь, я провожу на поезд. Речка шуршит, шелестит у ног, нынче она по пояс. Семьдесят восемь, семьдесят семь, плачу спиной к составу. Пусть они прячутся, ну их всех, я их искать не стану.

Мама на даче. Башка гудит. Сонное недеянье. Кошка устроилась на груди, солнце на одеяле. Чашки, ладошки и свитера, кофе, молю, сварите. Кто-нибудь видел меня вчера? Лучше не говорите. Пусть это будет большой секрет маленького разврата, каждый был пьян, невесом, согрет, теплым дыханьем брата, горло охрипло от болтовни, пепел летел с балкона, все друг при друге - и все одни, живы и непокорны. Если мы скинемся по рублю, завтрак придет в наш домик, Господи, как я вас всех люблю, радуга на ладонях. Улица в солнечных кружевах, Витька, помой тарелки. Можно валяться и оживать. Можно пойти на реку. Я вас поймаю и покорю, стричься заставлю, бриться. Носом в изломанную кору. Тридцать четыре, тридцать...

Мама на фотке. Ключи в замке. Восемь часов до лета. Солнце на стенах, на рюкзаке, в стареньких сандалетах. Сонными лапами через сквер, и никуда не деться. Витька в Америке. Я в Москве. Речка в далеком детстве. Яблоко съелось, ушел состав, где-нибудь едет в Ниццу, я начинаю считать со ста, жизнь моя - с единицы. Боремся, плачем с ней в унисон, клоуны на арене. "Двадцать один", - бормочу сквозь сон. "Сорок", - смеется время. Сорок - и первая седина, сорок один - в больницу. Двадцать один - я живу одна, двадцать: глаза-бойницы, ноги в царапинах, бес в ребре, мысли бегут вприсядку, кто-нибудь ждет меня во дворе, кто-нибудь - на десятом. Десять - кончаю четвертый класс, завтрак можно не делать. Надо спешить со всех ног и глаз. В августе будет девять. Восемь - на шее ключи таскать, в солнечном таять гимне...

Три. Два. Один. Я иду искать. Господи, помоги мне.

(с) http://izubr.livejournal.com/218085.html

Онлайн Yaleeni

Женский организатор
Она подошла неслышно, сзади, закрыла глаза ладонями. Он вздохнул, встал с кресла, взял её руки и обернулся.

- Что случилось, малыш? – спросил он нежно и грустно, как всегда зная ответ.

- Я хочу есть, – тихо сказала она, смотря ему в глаза и по-детски улыбаясь.

- Конечно, давай я потушу овощи, или сделаю салат. Или ты хочешь какой-нибудь суп? – сбивчиво забормотал он, все еще на что-то надеясь.

- Ты знаешь, чего я хочу, - ласково произнесла она. Её влюбленные глаза не двигались, расширенные зрачки затягивали в себя, даже ладошки вспотели от волнения.

- Ну хорошо, - вздохнул он, и они пошли на кухню. Она села рядом, достала сигареты и тихонько закурила, не сводя с него настороженного любящего взгляда. Она даже не моргала – все смотрела и смотрела, как он повязывает передник (с Бэмби; она подарила его ему после самого первого раза, а то он закапал любимые светлые джинсы), нарочито громко гремит кастрюлями и сковородками, мокро звенит вилками и ножами в раковине. В воздухе запахло средством для мытья посуды. Она поморщилась, и он включил вытяжку.

Как ты хочешь сегодня? – спросил он громко из-за шума вытяжки. Её лицо осветилось улыбкой, которую он так любил - пока её не стало вызывать только одно. Теперь он её боялся и старался не смотреть.

- Наверное, с картофельным пюре и грибами, - медленно сказала она. Потом, подумав, добавила, – ты только не обижайся. - И затянулась сигаретой.

- Не буду, - сказал он.

– Но, может, все-таки не сегодня? Давай хотя бы через пару дней, а? Ведь так мало осталось…а пюре с грибами я тебе и так сделаю. Вкусное.

Она непонимающе посмотрела на него.

- Да нет, ничего, - вздохнул он. И стал чистить картошку.

Пока жарились грибы, он готовил соус и салат. Он мог сделать все быстрее, но старался оттянуть самое последнее, то, что ей было от него нужно. Руки делали все сами, он ни о чем не думал. Просто тщательно нарезал огурцы и помидоры, смешивал грибы с луком, помешивал пюре деревянной ложкой. Он ни разу не обернулся, но знал, что она курит и следит за каждым его движением. И болтает ногами.



Огромное фарфоровое блюдо (он всегда удивлялся, как в неё, такую худенькую и маленькую, столько влезает) постепенно заполнялось океаном желтого пюре, на котором чернели горы из грибов и салата. Я как бог из каких-нибудь чукотских мифов, хмыкнул он про себя, забывшись. Какая-нибудь Великая Утка или Морж-Отец. Ну или…И осекся, вспомнив, что ему сейчас надо будет сделать.

Наконец, он напустил на свой мирок дождь из кинзы и петрушки.



Придирчиво посмотрел, нет, вроде бы все. Что ж, пора.

Он достал из ящика стола огромный зазубренный нож. "Какая прелесть!", - захлопала она в ладоши, увидев его когда-то на витрине. "ДЛЯ-О-МА-РО-В, – по слогам прочитала она и улыбнулась, - это мой подарок тебе на все дни рождения, которые я пропустила из-за того, что мы не были знакомы…мой крабик." И мило хихикнула. Он впервые воспользовался им тем же вечером. "Удобно?" – заботливо спросила она. "- Ещё бы, - натянул он резиновую улыбку под мертвые глаза, - совсем другое дело. Вот что значит техника." Она поцеловала его в губы, и они занялись любовью прямо на столе. Да…тогда они ещё трахались, с грустью вспомнил он. А теперь ей от меня нужно только одно. Ладно, неважно. Раньше начну, быстрее кончится.



Он снял майку и аккуратно сложил её на стуле. На столе уже стоял маленький тазик; он склонился над ним и приставил кончик ножа к одному из бесчисленных шрамов на груди. Резко выдохнул и с силой надавил. Сзади сдавленно ойкнули – она никак не могла привыкнуть. Тело как будто плюнуло кровью, она хлюпнула об дно тазика одним комком, за которым сразу зажурчали тугие струйки; с таким же звуком бабушка выдавливала молоко из коровы в ведро, когда он был маленьким и жил в деревне. Он улыбнулся, вспомнив вкус парного молока, и тут же почувствовал солёный едкий запах собственной крови. Его чуть не стошнило; он побледнел и зацепил зазубринами ребра. Действуя лезвием как рычагом, он расширил дыру в груди достаточно, чтобы залезть туда рукой и вытащить сердце.

То есть то, что от него осталось.



Неуклюжий бесформенный обрубок оказался совсем маленьким. Этот кусочек его души бился абсолютно бесшумно, и ему показалось, что у него на руке сидит маленькая морская свинка, испуганная, с черными глазками-бусинками, и дрожит, дрожит, дрожит…Он снова вздохнул, ощущая вспотевшей спиной жадный и любящий взгляд.



"Пожалуй, тут только на два раза и осталось," - думал он, взвешивая на ладони когда-то большое сердце – как обычный шмат мокрого мяса. Потом – была не была – положил его на деревянную доску, где уверенно разрезал на два куска, один чуть больше другого. Тот, что поменьше, он осторожно положил обратно в дыру между ребрами. Грудь захлопнулась как устрица, втягивая боль обратно в себя.

Она беззвучно поднялась и тронула его за плечо. Он медленно повернулся, и она нежно слизала кровь, оставшуюся на коже и ноже. Как пенки, которые я выпрашивал, когда мама делала варенье – против воли улыбнулся он, и она ответила ему любящей улыбкой, от которой он не успел отвернуться.



С каким-то злым остервенением он начал нарезать оставшийся кусок на тонкие полоски, глубоко вдавливая нож в дерево. Потом положил их на край блюда и поставил все это на стол перед ней.

- Ешь, а то остынет, – строго сказал он.

- Хорошо, любимый, - ответила она и изящно взяла вилку.



Он сидел напротив и смотрел, как она ест.



- Вкусно? - спросил он, когда блюдо снова стало белым.

- Ещё бы, - облизнулась она и посмотрела на него голодными глазами,- только мало,- и вытерла салфеткой струйку крови из уголка рта.

- Солнце, но ведь почти ничего и не осталось, - терпеливо проговорил он.

- Я знаю, - жалобно протянула она, - но, может, ещё хоть кусочек? Пожалуйста…очень-очень хочется.

Он вздохнул.

- Там на один раз и осталось, любимая. На последний, понимаешь?

- Ага, грустно вздохнула она. Так мало…жаль, у тебя такое вкусное сердце. Самое-самое вкусное. Ты самый лучший. Я так тебя люблю.

- Я тоже тебя люблю. Можно твою сигарету?

- Они с ментолом.

- Да какая разница.



Он вышел на балкон и затянулся холодным ментоловым дымом. "Ну вот почти и все, - сказал он засыпающему Городу,- ты извини, но осталось только на раз. Ну, может, на два. И все – как мне жить без сердца? Так что я скоро уйду…ты тут не скучай без меня, ладно? И позаботься о ней, хорошо? Она же не виновата, она хочет как лучше. И я ведь её люблю…"



Он затянулся ещё раз и подумал, как хорошо, что это не последняя сигарета. Я бы тогда стоял, пытался ей насладиться как-то особому, думал о чем-то грустном. Пафосно так, сентиментально. А сейчас я просто курю, потому что впереди есть ещё немного жизни, немного времени, которое можно тратить. Хотя бы на то, чтобы просто курить.



Он бросил окурок, и тот маленькой звездочкой полетел с балкона. В этот момент что-то острое ударило его под лопатку. Резкая боль парализовала его тело, он не мог пошевелиться, а острые птичьи когти сжали его сердце и выдрали наружу. Он согнулся от боли, и что-то сильно толкнуло его через стекло, вниз, к Городу, на холодную улицу. В полете он перевернулся на спину и увидел, что она держит в руке последний кусок его сердца. Она улыбнулась ему самой красивой и самой любящей из улыбок.



Он упал на промерзший асфальт и битое стекло. Дыра в спине точно накрыла недокуренный им бычок, и тот сжигал живое мясо. Все его кости были переломаны, гниющая боль пульсировала во всем теле, он не мог пошевелиться – но он был жив, пока живо было сердце.

- Я люблю тебя, - прошептал он, глядя на единственный огонек высоко вверху – окно кухни. "Доедай, и я, наконец, высплюсь", - подумал он, коченея от холода. Но время шло, свет в окне погас, а он все дышал и дышал, и его волосы покрывались инеем.. "Наверное, ты оставила немного на потом, любимая. Глупая…я бы и так отдал тебе все до конца, неужели ты не поняла, любимая? Просто я не хотел, чтобы у тебя заболел животик…только и всего. А ты меня опять не поняла," - думал он, и корчился от холода, и сгорал от боли в переломанных костях, и шептал вверх – "Любимая, любимая, люблю тебя…"



Последний кусочек сердца она съела на завтрак. Он умер с открытыми глазами, улыбаясь, и его улыбка немного растопила холодное февральское небо.

_________________________
не знаю кто афтар

Онлайн STARLESS

Женский
 :sorry:

Онлайн kazenniy

Мужской местный
Тарнаруцкий Константин Петрович - Записки полусталкера

Записки человека, познающего путь Воина.


Вычитал, что все люди делятся на Воинов, Охотников и Паразитов.
Интересно, какой паразит дал это определение? После недолгих раздумий твердо решил стать на путь Воина. Прямо завтра!

Читал Карлоса Кастанеду. Тяжело. Мне посоветовали начать с третьей книги, но я думал - прикалываются. Это все равно, что смотреть "Кошмары на улице Вязов" с третьей серии. Прочитал через силу первые две книжки. Не уловил две вещи - чего люди так тащатся от этого откровенного бреда? И где взять этот кактус?

Говорил с человеком, зачитывающимся Кастанедой. Спросил его про кактус. Он ответил, что кактусы - фигня, а вот грибы - сила! Я попытался разузнать про эти грибы подробнее, но он молча дал мне на два дня книжку какого-то Пелевина.

Прочитал Пелевина. Раньше таких людей сажали в дурдом, а теперь они писатели. Вот какие времена. Когда возвращал книгу, много беседовали.
Решил все же попробовать эти грибы. Парень шепотом сообщил, что у него есть как раз 30 штук. Я заплатил требуемые 50 долларов и получив инструкции отправился домой. Приехал поздно. Положил грибы в холодильник и лег спать.

Утром проснулся от запаха жаренных грибов. Мама похвалила меня за то, что я купил рыжиков и усадила завтракать. Съели все. Ни меня ни маму не вставило. Странно...

Ел суп. На последней ложке вдруг вспомнил, что хотел попробовать есть осознано. Забыл. Решил выследить о чем это я собственно думал. Оказалось, что я решал, стоило ли беспокоиться в конце прошлого месяца о том, выключил я утюг или нет, когда ложился спать. Решил что стоило. А вдруг был бы пожар? Или еще чего вдруг.

Решил заняться неделанием. Перечитал пару книг, вроде уловил. Это когда не делаешь то, чего обычно всегда делаешь. И делаешь то, чего обычно не делаешь никогда. Пока догонял, захотелось пить.
Ага, вот оно! Обычно когда мне хочется пить, я иду и пью. Значит неделание в данный момент - это не пить, а делать то, чего никогда бы не делал. Вот чего бы я не делал, так это не ел бы соль. Тем более в такой момент. Тем более ложкой. Пошел на кухню за солью, но решил что это тоже делание. И тогда пополз на кухню. Задом наперед.
Наелся соли. ...[skipped]... Кто только придумал это дурацкое неделание!

Целый день охотился за Силой. Безрезультатно. Пил много воды...

Прочитал про перепросмотр. Пробовал. Не выходит. Как это - вспоминать прожитый день задом наперед? Это все равно что думать задом наперед. Кроме того, я даже не помню, что пару часов назад было. Памяти мало почему-то.

Вычитал в какой-то умной книге слово "Индивидуален". Понравилось. Задумался.
Написал на листике:
"Я такой как все,
Но не совсем.
И этим я индивидуален".
Андрейка сказал, что это - настоящий японский танк! Я не совсем понял что он имеет в виду, но было приятно. Хотя эти строки я посвятил себе, а не какому-то там танку.

Мастера Дзен спросили: "В чем суть вашей практики Дзен"?
Он ответил: "Когда я хочу есть - я ем. Когда хочу спать - я сплю".
Неплохо! Я решил попрактиковать, но спать совершенно не хотелось, а есть было нечего.

Сегодня важный день в моей жизни. Я нашел УЧИТЕЛЯ. Да, настоящего живого учителя. Как и писалось в мудрых книгах, его не надо было искать по Тибетам и Алтаям. Он работал все это время рядом со мной. И никто даже не догадывался что он мудрый и просветленный Учитель. Вот какие они скрытные, учителя! Я спросил его - в чем смысл жизни? На что он хмыкнул и ушел в столовую. Сильно!!!

Сегодня советовался с Учителем. Я спросил его: "Как перестать беспокоиться и начать жить ?" Он посоветовал отстать от него и почитать какого-то Карнеги. Ура! Он таки учит меня!!!

Сегодня был тяжелый урок. Я спросил Учителя - как всегда поступать правильно? На что он ответил - "Ты меня уже ДОСТАЛ! Какого черта, спрашивается, ты ко мне прицепился???". Второй день пытаюсь осознать скрытый смысл его иносказательного выражения ...

Прочитал Сидерского про йогу. Очень понравилось. Легко закинул ногу себе за плечо. Снять не смог. Хорошо что через 6 часов пришла мама. Нет, йога - это не мой путь!

Пытался делать Тенсегрити. Запутался. И зачем придумывать такие сложные движения?

Узнал что Козьма прутков совсем не Козьма Прутков, а Алексей Толстой и братья Жемчужниковы (аж трое!). Во дурят народ!

Читал про творческую визуализацию. Название уж больно мудреное. Оказалось, надо просто ярко представить себя в руках с тем, что тебе необходимо. Долго думал, чего бы такого пожелать... так и уснул.

Прочитал Фен-Шуй. Интересно. Переставил в квартире все по книге. Мама очень злилась когда пришла. Бардак, говорит. Ничего она не понимает в Фен-Шуе. Целый вечер ругались и спорили. Это, судя по Фен-Шую, энергетика в квартире плохая. Скорее всего где-то что-то неправильно поставил. Хотя все по книге. Странно...

Пытался стереть личную историю. Тонкая вещь, тяжело понять. Слава богу в гости заглянул новый участковый. На его вопросы я гордо ответил что у меня нет имени, нет родителей, нет биографии.
В камере я познакомился с необычными людьми. Они спросили за что меня взяли и я ответил, что стер личную историю.
До ночи я подробно рассказывал что именно я стер, вспоминая все тонкости своей биографии, пока не пришла мама и не забрала меня домой. Опять сильно ругалась. Нет, явно что-то с Фен-Шуем в доме не в порядке...

Читал про первое и второе внимание. Странно, я не помню у себя подобных ощущений. А про нулевое внимание ничего не написано...

Пришел к выводу, что Жизнь находится всегда справа, на расстоянии вытянутой руки. Ее рука лежит у тебя на плече. В момент когда она уберет свою руку - тебе кранты.

Услышал по телевизору, что какой-то "Моменто мори" - самое жизнеутверждающее выражение. Поискал в англо-русском словаре. Не нашел. Наверное словарь старый.

Смещал точку сборки. Поймал кучу глюков, даже сон наяву видел, а точку сборки так и не сместил. Придется ее расшатывать. Знакомый посоветовал для начала выучить японский язык, делать перепросмотр не только задом наперед, но и вверх ногами и чаще заниматься неделанием. Я вот уже думаю - и сдалась мне та точка сборки?

Сегодня размышлял где может находиться точка разборки.

Поссорился с Андрейкой, после того как он ни с того ни с сего обозвал меня "Светящимся яйцом". Хам.

Узнал что ОРЕЛ питается осознанием. Странно. Если бы от Орла хоть что-то зависело, все бы, по идее, давно путешествовали и варились в куче разнообразных приключений. Выходит Орлу по барабану. Есть осознание - хорошо. Нет осознания - тоже не плохо.

Размышлял как правильно писать - эманации или эмманнации. В словаре нашел только страуса Эму.

Размышлял что такое путь с сердцем. Пришел к выводу, что путь без сердца меня не устраивает. Знакомый паталогоанатом сказал что пока я жив, мне это не грозит.

Читал Симорон. Очень несерьезная книга. Одни хихоньки-хахоньки. Я, взрослый деловой человек, должен обзывать себя каким-то "Розовым слоненком, подбрасывающим листики совочком". Не солидно... А ритуалы какие дикие? Стоять спиной к ванной, нести полную околесицу и бросать через левое плечо в воду кусочки вермишели. Хорошо хоть никто не видел.

Ездил в город. Транспорт - с ума сошел. Не успеваю подойти к остановке, тут же появляется именно тот, что мне нужен. Как сговорились. Контролеры совершенно игнорировали, как будто меня нет совсем. Обидно.
День прошел как по маслу. Все сделал, везде успел. Ни сучка ни задоринки. Неплохо, но скучновато.

Ходил на семинар. Курсы сталкеров. Недорого, всего 40 долларов с человека. Пришло человек пятьдесят. Мастер рассказал что все люди - стадо, пасущееся в загоне социума. А путь воина - это путь одиночки. Дальше я не помню, но суть такова, что он сейчас собрал всех кто хочет идти по пути одиночки, и проведет нас всех вместе кратчайшей дорогой. Судя по его выражению лица, дорогу он знал. После этого он немного почитал нам Кастанеду. И с казал прийти завтра в это же время и не опаздывать.

Сегодня мастера не было. Директриса бегала по холлу и ругалась что этот сукин сын не заплатил обещанную аренду. Разве можно так про людей? Может у человека случилось чего? Злая она. И людей делила не правильно. Не на воинов и охотников, а на каких-то лохов и аферистов.

Решил бороться с чувством собственной важности. Прочитал много рецептов. Например выгуливать утюг вокруг дома когда во дворе много людей. Не, мне это не подходит. Еще подумают что я дурак какой-то...

Никак не получается осознать себя во сне. Понимаю что видел сон только когда проснусь. А во сне все принимаю за чистую монету. Даже глупости всякие кажутся чем-то само собой разумеющимся. Читал Кастанеду. Он пишет что надо увидеть свои руки во сне. Чудак человек. Как же я увижу там свои руки, если не догадываюсь что это сон?

Достал книгу Теуна Мареза. Сплошные термины, запутаться можно. Если выкинуть всю эту терминологию, останется две вещи. Первая - что Теун Марез намного круче Кастанеды и вторая - что очень нужно купить остальные книги Теуна Мареза. Андрейка анекдот рассказал. Приехал Теун Марез в Россию, зашел в книжный магазин по магии, а там все полки забиты его книгами. Он так обрадовался, приосанился и спрашивает продавщицу - а где книги других воинов? А продавщица говорит - да их покупатели сразу разбирают.

Сегодня снился странный сон. Иду по какой-то улице, а на заборе огромными буквами написано - ЭТО ТВОЙ СОН! Приснится же чушь такая...

Целый день размышлял индульгирую я или нет. Пришел к выводу что вряд ли.

Где-то вычитал, что "Это все пройдет". Расстроился.

В голову вдруг пришла шарада:
Все или ничего! Победа или смерть! Ноль или один!
Инь или Ян!

Искал место силы. Не нашел. Глаза болят.

Пробовал управлять намерением. Вычитал определение - "Намерение - это неотступное всепоглощающее ожидание четко сформулированного события, при полном отсутствии сомнений в необходимости его получить". Опять долго думал чего-бы такого пожелать. Так ничего в голову и не пришло. Да ну его, это намерение.

Опять снился этот мерзкий сон. Какой-то придурок уже третью ночь гоняется за мной и орет что это сон, и что я должен посмотреть на свои руки. Достал уже!!!

В гости заглянул приятель, у которого дома компьютер. Сказал что разместил мой Японский Танк в интернете, в библиотеке какого-то Мошкова. И теперь мое произведение на первом месте в рейтинге. На втором какой-то Булгаков.
А Пелевин вообще на третьем. Я же говорил что он странный какой-то...

Онлайн doc

Мужской
Что ж вы делаете? Совсем из реальности выпали...  Женщины полагают что их привлекательность для мужской аудитории их заслуга...они себя сами и создали!
       Создали такое совершенство каким являются... сами родили себя...Их очаровательность, их магия, ими же и создана...Стало быть им ею и распряжаться...
       Вы кем себя возомнили женщины?...
      Только по тому, что вы рожать можете, и нежнее, и тоньше чувствуете, вы себя кем считаете? Вы лишь создаете условия, а жизнь в тело не вы помещаете...Есть такие у кого вообще нет к жизни подобия - это роботы...вы тоже такими хотите стать...подождите еще и станете...
      То, что первой творилась женщина, как воплощение чистой любви не дает вам право решать все только по своему усмотрению...Вы узурпировали то, что вам не пренадлежало никогда...потом эта чушь про воздержание...
      Я воздерживаюсь...я в поиске...я чиста нравственно...Осталось в тебе что-нибудь кроме чистоты твоей?
      Пустота одна, и в голове, и на сердце, любви нет, нет страдания, за то есть чистота нравственная...я непорочная...я чистая...
     Поритягивается подобное к подобному! И любовь не придет туда где одна чистота нравственная...вы сами первый шаг должны делать...а вы ждете все...ну и будете ждать до второго пришествия...     
      Вы сами себя сделали такими, какими являетесь...вы убили живое в себе, а вместо этого создали нравственность! 
      Вы совсем запутались...Мужчина за женщиной ухаживает...добывает ей материальные ценности...
      Да чтоб удержать женщину надо влюблять ее снова и снова, удивлять ее и радовать, а тут принес ей бобла и все счастливы. А женщина здорово устроилась, она себе объект выбрала он перед ней стелется и все ведь правильно, не подкапаешься. Любовь есть, есть материальные ценности... хули... вот и жизнь настоящая. А потом началось - нет любви, где она? Она не вечная...
     Да любви насрать на материальные ценности и межличностные и социальные взаимодействия она сама решает где ей быть и с кем остаться.

Онлайн IL

Мужской местный
28.06.2007, 12:48 | Правка: 27.06.2013, 17:02
.

Онлайн doc

Мужской
а по-моему все правильно.

Онлайн IL

Мужской местный
28.06.2007, 13:44 | Правка: 27.06.2013, 17:02
.

Онлайн Guitars on Mushroom

Мужской местный
2fata morgana,"Дискосвиньи" назывался кажись =)

Онлайн doc

Мужской
28.06.2007, 15:18 | Правка: 28.06.2007, 15:45
Ну ты палку перегнул слегка, хотя такие вещи практикуются часто)) сам видел. А вобще это вариант бытовухи на мой взгляд. А вот например если у людей есть совместный креатифф)), то это текст к ним уже отнести нельзя, так как они оба в этом деле (действии).
согласен с тобой. здесь много лишнего, но хочется, безумно хочется, чтобы так не было, потому, что женщина это воплощенние красоты...

Онлайн DyaDyaYura

Мужской местный
"без женщин жить нельзя на Свете". Нет.

Онлайн kazenniy

Мужской местный
мож кто не читал...
http://www.fictionbook.ru/author/kaganov_leonid/yepos_hishnika/kaganov_yepos_hishnika.html

Онлайн kazenniy

Мужской местный
всем японистам посвящаеца....
Однажды перед наступлением нового года эры Дзисе четверо друзей собрались в бане-фуроси, чтобы снять усталость прошедшего дня и смыть грехи прошедшего года. Один из них, по имени Такамасу Хирамон, был составителем календарей и любил, как говорится, время от времени украсить свое кимоно гербами клана Фудзивара, то есть выпить. Другой служил церемониймейстером у князя Такэда и звался Оити Миноноскэ. Он тоже был мастер полюбоваться ранней весной, как пролетают белые журавли над проливом Саругасима, - то есть опять же выпить. Третий из приятелей был знаменитый борец-сумотори по имени Сумияма Синдзэн и, как все борцы, всегда находился в готовности омочить рукав, а то и оба первой росой с листьев пятисотлетней криптомерии - проще говоря, выпить как следует. Четвертый подвизался на сцене театра. Но под псевдонимом Таканака Сэндзабуро он тоже частенько после представления позволял себе понаблюдать восход полной луны из зарослей молодого бамбука, что опять-таки означает пригубить чарку.

Распарившись в бочках с горячей водой, друзья решили предаться общему для всех пороку. Молодой Такамасу предложил выпить трижды по три чарки нагретого сакэ.

- Холостому мужчине доступны все развлечения, - сказал он. - Но даже и ему вечерами становится тоскливо без жены. Сегодня я твердо намерен заключить брачный контракт с госпожой Хидаримару, что живет за Восточным храмом, и поэтому должен быть трезв и почтителен.

- Нет! - вскричал великан Синдзэн. - Не три, а девять раз по три чарки следует нам выпить перед тем, как начну я готовиться к состязаниям в Киото, потому что с завтрашнего дня мой сэнсэй воспретил мне даже проходить мимо питейных заведений.

Молодые повесы решили уважить знаменитого борца и последовали его предложению. После двадцать седьмой чарки, когда составитель календарей уткнулся носом в миску с соевым соусом, церемониймейстер Оити вспомнил, что кому-то из пирующих надо отправляться в Киото. Отчего-то решили, что это именно Такамасу. Бедного составителя календарей погрузили в проходящую в нужном направлении повозку, заплатили вознице и растолковали ему, что избранница Такамасу живет за Восточным храмом.

И вот, вместо того чтобы пойти к возлюбленной, живущей в родном Эдо, несчастный отправился в Киото, где, разумеется, тоже был Восточный храм!

Очнулся Такамасу вроде бы в доме госпожи Хидаримару - те же циновки, та же ниша в стене, те же полки с изображениями Эбису и Дайкоку. Только женщина была другая - шея длинная, стройная, разрез глаз четкий, линия волос надо лбом естественна и красива, зубы не вычернены, как полагается замужней женщине. На ней три платья с короткими рукавами из двойного черного шелка с пурпурной каймой по подолу, изнутри просвечивает вышитый золотом герб. Звать ее Идуми-сан. Увидел Такамасу красавицу - и сразу влюбился!

Ей, по всему видать, тоже понравился славный юноша, потому что она, схватив кисть и тушечницу, тут же начертала на своем левом рукаве стихотворение:

Хотелось бы мне,
Сидя у зеркала,
Увидеть, как в тумане,
Где закончится путь мой,
Затерявшийся в вечерней росе!

Трудно застать врасплох составителя календарей. Такамасу немедленно снял башмак, вытащил стельку из рисовой бумаги и сразу же сочинил "ответную песню":

Хотелось бы мне
Спросить у ясеня
Или у старой сосны на горе,
Где живет та,
Которую назову единственной!

После этого, разумеется, другие объяснения в любви стали излишними.

Но не успели влюбленные, как говорится, и ног переплести, как входная дверь отъехала в сторону и на пороге появился суженый госпожи Идуми прославленный самурай Ипорито-но-Суке. Увидев любимую в объятиях другого, он закрыл лицо рукавом, прошел в угол и, достав из футляра нож длиной в четыре сяку, сделал себе сеппуку. Кровь хлынула на белые циновки, и несчастному Такамасу не оставалось ничего другого, как вытащить из ножен катану и обезглавить благородного самурая, чтобы облегчить его страдания.

Идуми-сан при виде безголового тела вскрикнула, но сразу же взяла себя в руки, согрела сакэ, сменила икебану в нише, вытащила из окоченевших рук мертвого Ипорито-но-Суке нож длиной в четыре сяку и последовала за ним, сохраняя верность данному некогда обещанию.

Такамасу Хирамон, рыдая, снес голову и ей. Сам же он, сложив предварительно предсмертную танку, закатал кимоно и тоже вонзил смертоносное лезвие в живот.

Узнав об этом, в далеком Эдо его суженая, госпожа Хидаримару, совершила богатые приношения в храм Аматэрасу, раздала служанкам свои праздничные одежды с широкими китайскими поясами на лимонного цвета подкладке, после чего велела позвать своего престарелого дядю, чтобы он помог и ей расстаться с опостылевшей жизнью.

Вскоре печальная весть дошла и до императорских покоев. Государь тут же переменил наряд, надел простой охотничий кафтан, трижды прочитал вслух стихотворение "Персик и слива молчат...", призвал к себе канцлера Фудзимори Каматари и через него даровал оставшимся трем участникам роковой попойки высокую честь добровольно расстаться с жизнью.

Оити Миноноскэ, Сумияма Синдзэн и Таканака Сэндзабуро, не дрогнув, выслушали повеление государя и на третий день весны, выпив двадцать семь раз по три чарки сакэ, выполнили его со всеми полагающимися подробностями.

Всех семерых похоронили на одном кладбище у подножия горы Муругаяма, где лепестки алой сливы каждый год осыпаются на гранитные плиты. С тех пор туда частенько приходят несчастные влюбленные пары, чтобы совершить ритуальное двойное самоубийство.

© Михаил Успенский, "Время Оно"

Онлайн Палыч

Мужской местный
© Михаил Успенский, "Время Оно"

ты только сейчас до этой книжки добрался??? = [ ]

Онлайн Orange Psycho Girl

Женский местный
Купила недавно сборник рассказов Туве Янссон. Раньше очень любила ее как "детского" писателя, теперь она стала одним из любимых "взрослых". Хотя прочитала еще только одну пятую часть книги. Влюбилась с первого взгляда  :rolleyes:
Читаю неспешно, по одному рассказу. Это как дегустация хорошего вина или блюд. Делаешь небольшой глоток и ждешь, пока весь вкусовой букет раскроется...
Каждый рассказ наполнен явными и еле различимыми метафорами, аллюзиями, намеками...
Давно мне в руки не попадалось такой прозы.

Один из рассказов решила выложить.
Может и длинноват для форума, но не удержусь=)

Другой.

В первый раз это случилось в молочной, пока он стоял, не спуская глаз с вереницы булочек к кофе под стеклом прилавка, стоял, совершенно не заинтересованный этой здешней выпечкой и только чтобы не смотреть на продавщицу. Внезапно и с подленькой остротой узрел он себя самого, но отнюдь не в зеркале, он и вправду встал на миг рядом с самим собой и спокойно подумал: «Вот стоит тощий, боязливый, сутулый парень и покупает сыр, молоко и ветчину». Феномен этот продолжался всего секунду.
После этого он почувствовал неприятное волнение и по дороге домой раздумывал, не перенапряг ли глаза, работая над последним текстом, буквы были совсем маленькими. Он положил свои покупки между оконными рамами, где было холодно, и сел за стол, чтобы закончить работу, — он открыл готовальню и обмакнул в тушь самое тоненькое перо.
Тут это снова охватило его; сильно, с напряжением всех чувств он опять стоял рядом с самим собой и разглядывал парня, который выводил тонкие, аккуратные параллельные линии, парня, который ему не нравился, но который пробудил его интерес. На этот раз это длилось чуточку дольше, быть может секунд пять.
Он начал мерзнуть, но руки его не дрожали, и он закончил работу, стер резинкой грязь и положил картон в конверт. Все время, пока он надписывал адрес и приклеивал почтовую марку, он был недалек от того, чтобы снова ускользнуть от самого себя и встать рядом, наблюдая за человеком, который запаковывал бандероль совсем близко от него. Он надел пальто и шляпу, чтобы пойти на почту. Внизу, на улице, его охватила дрожь, я он крепко, до боли стиснул челюсти. На почте ничего не случилось. Он заполнил бланк и купил марки. Он решил прогуляться вдоль гавани, хотя было дождливо и довольно холодно... Ведь он — спокойный целеустремленный человек, совершающий недолгую прогулку, чтобы отвлечься, рассеяться и привести п порядок мысли. Существует феномен усталости, что абсолютно объяснимо, это проходит, когда прекращаешь рыться в этом и пугать самого себя.
Он старался не смотреть на встречных. С моря дул ветер, товарные склады вдоль набережной были закрыты; он все шел и шел, пытаясь занять свои мысли чем-то, что было ему интересно. Ему не пришло в голову ничего иного, кроме букв и шрифтов. Он попытался уловить и сохранить малейшие обрывки своих хоть на что-то пригодных мыслей, но единственным, что в самом деле беспокоило его, была его работа. В конце концов он дозволил своему беспокойному уму отдохнуть на спокойной гладкой поверхности букв, из которых складывался текст безупречной красоты, тут необходимы были дистанция и равновесие. Так уж обстоят дела с буквами, воздух между ними — самое главное. Он имел обыкновение всегда обводить буквы тушью, начиная с нижнего угла — так ему удавалось не вникать в смысл слов.
Выйдя к мысу, он почувствовал себя спокойнее. Давным-давно, когда он еще был склонен к амбициозности и испытывал разочарование, кто-то сказал, что он не любит свои буквы и что это заметно. Это больно его задело. Текст, пусть даже с неловко начертанными, не обведенными тушью буквами, представлялся ему как нечто живое и значительное. Для него залогом успеха в работе служили деловитость и чистота. Текст способен так же достичь точной научной завершенности, как математика, ответ на этот вопрос может быть лишь одним единственным.
Теперь ветер дул ему в спину. Он прошел мимо объявления у парома и мельком заметил, что буквы там топорны и уродливы. Его внимание внезапно рассеялось, и на миг возникло ощущение страха. Он попытался разглядывать шлюпки на набережной, железные кольца и швартовы, вес равно что... Точь-в-точь как п первые минуты в чужой комнате ищешь тему для разговора, хоть что-то общее среди безразличных, безликих предметов обстановки. В конце концов он попытался думать о сегодняшней газете, о последних тревожных сообщениях, но перед глазами были лишь обрывки каких-то неудобочитаемых текстов с черными аляповатыми заголовками. Он побежал, и тогда это опять вернулось; он остановился и сделал широкий шаг в сторону, а потом дальше они пошли уже вместе. На сей раз это было уже совершенно очевидно н длилось, быть может, одну минуту. Одна минута — это долго. Он увидел, как собственное пальто развевается у его ног на ветру, и линию заостренного профиля из-под шляпы, профиля господина, для которого ничто не имеет значения, господина, что вышел из дома и прогуливается, потому как не желает идти домой. Его интерес граничил с презрением, и ему было любопытно: испытывал ли страх, а также презрение тот другой, что шел рядом с ним. Он почувствовал, что ему стало тепло, им владело какое-то странное нетерпение. Усталость исчезла, и он видел лишь мокрый асфальт; он продолжал машинально идти, его сердце билось быстро и сурово. Никто никогда прежде не смотрел на пего так прямо и заинтересованно. Он зашел в парк и сел на скамью так, как обычно делают в ожидании кого-то; сердце его все еще стучало, и он не осмеливался оторвать взгляд от земли. Ничего не случилось, он ждал долго, и ничего не случилось. Он не пытался понять, он только ждал. Когда дождь усилился, он разочарованно поднялся и отправился домой. Еще не вечер, однако же он тотчас в величайшей усталости заснул и крепко проспал до следующего утра.
Он проснулся в каком-то необычном настроении, которое не признал как ожидание. С величайшей тщательностью оделся, побрился и привел комнату в порядок. Ему почудилось, что он как будто прислушивался к дверному колокольчику или телефонному звонку, и он отключил их оба. Сегодня он не работал. Он изо всех сил так тихо и так медленно двигался взад-вперед по комнате и, шагая, приводил в порядок те мелкие безделушки, что выставлены для того, .чтобы всегда были под рукой и радовали глаз. Он переставлял их, возвращал обратно и непрерывно прислушивался, вынул из шкафа два красивых стакана и убрал их снова. День прошел.
Это случилось только в сумерках, когда он смотрел в окно. Они снова стояли рядом, совершенно молча, дабы не нарушить равновесие в этом странном смещении, путанице, или каком-то ином состоянии, - как еще можно назвать то, что произошло с ним?.. Он опять испытывал мучительное презрение, но в то же время сочувствие к тому, что его посетило, на душе у него потеплело. Человек он был сильный. Через несколько минут он снова остался один, но в те минуты он был очень счастлив.
Он был один и весь этот день, и всю эту неделю. Он приготовился к новой встрече, но ничего не произошло, он был словно одержим разочарованием, да и бесконечным ожиданием тоже, и не думал ни о чем другом, кроме как отойти в сторону, отстраниться. Он взывал к этому в своих мыслях — отойти в сторону... Он возвращался в те места, где они были вместе, и подолгу ждал. Он пытался вспомнить книги, где говорилось о двойниках и раздвоении личности, но уже не помнил имен персонажей и не подумал справится об этом в книжной лавке пли в библиотеке. Встреча, которую он готовил, была невероятно личной, тайно!!. Ее нельзя было ускорить и нельзя объяснить, единственное, что он мог сделать, это абсолютно трезво и отстраненио воспринимать самого себя. Ом был абсолютно уверен, что он - получатель, от него не исходило ничего, кроме ожидания. И он ждал.
В конце концов ему удалось словно бы выступить из самого себя, не испытав даже презрения к тому, кого оставил, они стояли бок о бок, как прежде, и выглядывали в окно. Он дозволил любопытству и изумлению окутывать себя, словно теплой волне, что горела у него в руках, у него были уже совсем новые руки. За тем они оба скользнули назад друг в друга; это произошло в состоянии усталого сопротивления и оставило за собой ощущение разочарования, слабого и горького.
Он был один в комнате, он подбежал к двери, а потом назад к окну, он был вне себя от чувства всепокинутости, брошенности. Стиснув зубы, он раз за разом думал: «Он больше не смотрит на меня, почему он не смотрит на меня?» Он вспомнил рассказ о двойнике, который убил самого себя. Он не мог работать.
Дождь прекратился, день был прохладным и ясным. Он отправился на чердак за сапогами и теплым пальто и, выйдя из дома, сел в автобус и поехал туда, где кончался город. Много дней бродил он вокруг по окрестностям, где застройка становилась реже и носила следы уродства и произвола. Каждое утро он возвращался туда, он непрерывно ходил, отдыхая иной раз на скамье, в каком-нибудь кафе у железнодорожного переезда или фабрики. Безличное и неопределенное окружение было, возможно, подготовкой ко встрече с другим... быть может, неким призывом. Весна, столь же неопрятная и меланхоличная, приближалась так же неспешно.
Он не знал, какие чувства он испытывал к тому, кого ждал, кому уделил место в своей душе и кому открылся; иногда тот был врагом, а иногда — другом. В кафе ему случалось заказать две чашки кофе; то было также призывом. Иногда кто-то пытался с ним заговорить, чаще здесь, в этих краях, нежели в городе. Тогда он тут же поднимался и ухолил.
На этих необжитых, застроенных наполовину и брошенных выселках ему казалось, будто он видит гигантские отбросы города, ту волну грязной пены, что пробивается сквозь доски и остается там. Также выплескивались буквы, слова, они были но всех объявлениях, афишах, плакатах, на каждом дощатом заборе, a стены и деревья несли на себе черные слова, что пре- следовали его, но он их не читал. Мел, и нож, и смола выписывали слова, взывавшие к нему и гнавшие его все дальше в толкотню улиц, меж заборами, и стенами, и деревьями, что все носили след написанных слов, и где, проходя сквозь строй, он мог получить удар палкой по спине. Он ходил кругами, нигде не находя возможности остаться в стороне и в пустоте, нигде не обретая равновесия. Он начал думать о себе в третьем лице: «он». Он бродит здесь в ожидании, он ждет, что я приду; блуждая среди этих кошмарных слов и бескрайних полей, окаймленных деревянными домишками и свалками, он быстро проходит мимо встречных и только и ждет, что я увижу его и позабочусь о нем. Длинные ряды картин все снова и снова проходят мимо него, бараки, и дороги, и перекрестки, и все они, непрерывно и скорбно повторяясь, будто потерянное время, схожи друг с другом.
Последний снег растаял. Однажды он проходил сквозь редкую березовую рощу где-то средь больших дорог. И тут наконец его осенило! В приступе бурного счастья oн стоял, готовый идти дальше; ныне жили не только его руки, но и голова, живот, все... Его тело целиком горело от огромной нерастраченной силы. За рощей, у большой дороги, он увидел большие черные буквы, он хотел прочитать и понять их, он начал идти... именно тогда и я начал идти. Я хотел пойти дальше, я начал шагать все быстрее и быстрее, я не знал, что можно испытывать такие чувства. Я был вне себя от радости и нетерпения и знал, что времени мало, слишком многое надо было сделать. Один-единственный раз я оглянулся назад, и там бежал он, спотыкаясь на мокрой земле, сутулый и с разинутым ртом, словно крича мне, чтоб я подождал. У меня времени на него не было, потому как он был один, но я смотрел на него, Я не протянул руку, этого я сделать не мог, но он бросился навстречу моей руке и схватил ее, и прежде чем меня успело охватить презрение к нему, было уже слишком поздно, мы были уже одним человеком, одним-единственным, стоявшим под березами в ожидании.

Онлайн Orange Psycho Girl

Женский местный
Если кого заинтересует - выложу еще.
В сети рассказов не нашла, этот пришлось сканировать с книги=)

Онлайн 604-й

Мужской местный
Если кого заинтересует - выложу еще.

Давай :good:
Страницы: [1] 2 3 ... 8  Все | Наверх↑

« предыдущая тема следующая тема »
Перейти в: